Рубрика: В СНГ Новости

«Эх, прокачу!»

07 Авг 2012

«Эх, прокачу!»

Когда появились первые лихачи, история умалчивает. Но следом за этим умные люди тут же разработали и правила, ограничивающие быструю езду. Процесс это взаимный, непрерывный и достигает он порой такого накала, что небу становится жарко.

Видимо, в прошлом ему придавали огромное значение, потому что все указы и регламенты, регулирующие уличное движение, утверждались монархами.
«Какой же русский не любит быстрой езды…»

В 1683 году появился указ, подписанный царями Иваном и Петром Алексеевичами: «Великим государям видимо учинилось, что многие учали ездить в санях на вожжах с бичами большими и, едучи по улицам небрежно, людей побивают, то впредь с сего времени в санях на вожжах не ездить, а ездить с возницами…»
Было такое развлечение у москвичей, которые состояли при власти: хлестать кнутами прохожих, по неосторожности оказавшихся рядом с повозкой.

А возница или кучер – человек, как правило, крепостной – вряд ли мог позволить себе такую вольность.
В дальнейшем Петр I не уделял много времени лихачам, зато его наследники с лихвой восполнили упущенное.

Во времена Анны Иоанновны обнародовали правила, предписывавшие «извощикам и прочим всяких чинов людям ездить, имея лошадей взнузданных, со всяким опасением и осторожностью, смирно…» Наказания были довольно жесткими: «Виновные за первую вину (в первый раз – М.З.) будут биты кошками, за вторую – кнутом, а за третью – сосланы будут в каторгу». А чтобы слегка выпустить пар, лихачам, «имеющим охоту бегать на резвых лошадях взапуски или взаклад», разрешалось «выезжать в Ямскую слободу или по рекам, где мало людей ходит».

Но как не жестоко было наказание, число сорвиголов, вероятно, не уменьшалось, и в 1732 году последовал новый указ, по которому применялась высшая мера наказания: «А ежели кто впредь в противность сего указа дерзнет так резво и несмирно ездить, и люди их необыкновенно перед ними скакать и плетьми кого бить, и санями и лошадьми давить, таким, по состоянию вины их, чинено будет наказание или смертная казнь».
Думаете, подействовало?

Ничуть. И ладно бы давили простых обывателей. А то ведь на кого замахнулись? Протокол, составленный на месте происшествия, свидетельствует: «Какие-то люди, наехав в санях парой с дышлом, чуть не убили фельдмаршала Миниха, а стоявшего у него на запятках адъютанта ушибли так, что чуть жив остался».

Это в наши дни, когда генералов стало немерено, можно зашибить кого-нибудь без особого ущерба для государства, а двести лет назад фигуры такого масштаба были наперечет.
Видимо, власти поняли, что переборщили с наказаниями, и следующие указы были менее устрашающими.

В них упор делался больше на сознание обывателей: «Понеже де усмотрено, яко многие здесь разных чинов люди в каретах по ночам ездят с зажженными факелами, отчего к пожарному случаю есть не без опасности; к тому же многие господские кучера, лакеи, также извощики, ездя по улицам, скачут весьма скоро и чинят великие свисты, что весьма неприлично, а от скорой езды могут идущим людям чинить вред, то объявить, чтобы никто в ночное время с факелами отнюдь не ездили, имели бы фонари, и чтоб никто по улицам скоро не скакали и кучера б, лакеи и извощики не свистали». Как видим, здесь уже рассматривался вопрос о запрете звуковых сигналов, которые, как известно, были отменены в далеком 1956 году.

Со временем кареты и повозки заменили автомобили, а лошадей – двигатели. Но противостояние не прекратилось. На заре автомобилизма скорость в городах была ограничена 12 верстами в час, то есть чуть быстрее лошади.

С увеличением же мощности автомобилей росла и скорость. В 1911 году в Московской городской думе несколько месяцев шли дебаты о том, какую скорость считать предельной: 20 или 25 верст в час. Победили сторонники умеренности.

В наше безвременье появилась новая напасть: сигнальные мигалки, которые первоначально устанавливались на машинах спецслужб. Сегодня только ленивый не устанавливает на крыше своей машины проблесковый маячок: генеральные директора и президенты всех мастей, депутаты и воры «в законе», милиционеры и банкиры, даже домохозяйки.

Ездить без мигалки просто неприлично. Инспекторы ГАИ, озабоченные лишь сбором штрафов, не обращают внимания на нарушителей, а то и просто боятся: вдруг нарвешься на «крутого».
Давным-давно начались и другие дошедшие до наших дней проблемы.

Прочтите указ Александра I «О нечинении никаких особенных распоряжений для встречи Государя Императора и Императорской Фамилии в городах и селениях на случай путешествия Высочайших Особ», подписанный 11 августа 1802 года.
«Во время последнего путешествия Моего через некоторые Губернии усмотрев, что хотя и были объявлены предварительные приказания, дабы никаких приуготовлений особенных и к отягощению обывателей относящихся по случаю сего путешествия чинимо не было, некоторыми местными начальствами допущены, однако же, были разные распоряжения, тому противные, как-то: в городах и селениях устроены были с известными украшениями ворота, улицы усажены деревьями и освещены огнями, и тому подобные сделаны были народные приуготовления.

Я признал нужным, чтоб в пресечение оных на будущее время в подобных случаях Моего собственного или других особ Императорского Дома путешествия, Правительствующий Сенат предварительно и раз навсегда предписал: 1) чтоб ни для встречи, ни для провожания никто и нигде от начальства наряжаем не был; 2) чтоб дороги на случай путешествий особенно нигде починиваемы не были, но были исправляемы в обыкновенное время; 3) то же самое разумеется еще с большею силою об украшении в селениях улиц и об усаживании их деревьями без корней к напрасному только истреблению леса без пользы и единственно для виду на случай путешествия; 4) чтоб для приема на станциях Дворяне не были наряжаемы, кроме одного Заседателя Земского Суда, или по усмотрению Дворянских Предводителей по одному или по два человека из Дворян для распорядка подвод и исправности в платеж прогонных денег». Ничего не помогало.

Наверное, поэтому российские государи предпочитали пешие прогулки по городским улицам, по которым они ходили как простые обыватели, раскланиваясь и здороваясь с горожанами, не создавая вокруг себя сверхэкстремальных ситуаций.
Боролись с холуйскими проявлениями на разных уровнях.

Например, московский обер-полицмейстер Ф. Трепов (прославившийся позднее приказом «Холостых залпов не давать!») при заступлении на должность в 1896 году отмечал: «При объездах по городу я заметил какую-то особую нервную суетливость чинов наружной полиции, которые вместо того, чтобы в обычном порядке регулировать езду по городу, принимают при моем проезде такие чрезвычайные меры, последствием которых часто бывает почти совершенное прекращение движения экипажей, что вызывает сугубый беспорядок. Такого рода меры я запрещаю и рекомендую гг. приставам еще раз разъяснить и внушить подведомственным им чинам, что они должны направлять и регулировать движение экипажей с полным спокойствием и неизменной настойчивостью в течение суток».

Увы, с тех пор мало что изменилось. Выезд на работу президента страны или премьер-министра парализуют огромный город на несколько часов.
Откуда есть пошла ГИБДД?
Иной раз попытки упорядочить дорожное движение выглядели совсем уж карикатурно.

Писательница Лидия Либединская вспоминает кошмары детства: «Помню, как шли мы с мамой по Столешникову переулку… едва дойдя до Петровки, мама в недоумении остановилась: по первому тротуару все пешеходы двигались в одну сторону – от Театральной площади к Бульварному кольцу, а по левому – в противоположном направлении, от Бульварного кольца к центру. Если кто-то пытался нарушить это странное шествие и пойти против потока, к нему немедленно подходил милиционер с маленькой книжечкой в руках, брал штраф, вручая взамен заранее заготовленную квитанцию, ссылаясь на постановление Моссовета, и вежливо предупреждал, что отныне так будет на всех главных улицах Москвы.

Странное и жутковатое это было зрелище!».
И действительно, в ноябре–декабре 1925 года на Москву обрушилась настоящая стихия административного рвения.
Толчком послужила автокатастрофа.

Самая заурядная; такие случались почти ежедневно, но в этот раз погиб большой начальник. Движению на московских улицах, узких и не всегда прямых, мешали трамвайные мачты, поддерживающие контактный провод.

Они стояли вплотную к трамвайным путям, то есть практически посредине улицы. Объезжать их было истинным мучением. И вот об одну из таких мачт во время аварии ударился головой начальник московской губернской милиции Ф.Я.

Цируль. Череп старого большевика, прошедшего тюрьмы, каторгу, уцелевшего в сражениях гражданской войны, не выдержал, и он умер нелепой смертью.
Гибель главного милиционера переполнила чашу терпения, и московские власти решили наконец упорядочить движение.

Один из руководителей Москомунхоза (МКХ), Ф. Лавров, опираясь на опыт «загнивающего Запада», выступил с инициативой его урегулирования. Дело это можно было приравнять к известному подвигу Геракла – очистке конюшен. Еще в 1866 году В.Ф.

Одоевский обратил внимание на то, что московские извозчики, как легковые, так и ломовые, разъезжают по улицам как им вздумается; становятся не вдоль, а поперек улицы, да еще с обеих сторон ее и проехать бывает довольно сложно. Упрямство российских Селифанов, не желающих уступать дорогу встречному, не раз описывали классики.

Чтобы дать представление о движении на московских улицах того времени, приведем несколько цифр. Гужевого транспорта насчитывалось до 22 тыс. единиц (ломовиков и легковых), было 2564 мотоциклов и легковых автомобилей, включая 90 таксомоторов; имелось 1100 грузовых автомашин, 100 пассажирских автобусов, 740 трамвайных вагонов.

Работу начали с гужевого транспорта, и начали мягко. Московское общество легковых и грузовых извозчиков издало обращение к своим членам, в котором излагались несколько несложных правил езды по улицам.
В ноябре 1925 года при МКХ был создан отдел регулирования движения.

Начали с малого – расклейки картинок-страшилок с изображением несчастных случаев на улицах. Бумажные афиши сменили световые призывы на крышах домов.

Так, например, на площади Свердлова (ныне Театральной), на здании бывшего Незлобинского театра (ныне Молодежного) появились транспаранты, на которых с помощью электроламп были выложены фразы типа «Держись правой стороны», «Не переходи мостовую наискосок», «Переходя улицу, будь осторожен» и т.д. В особо людных местах установили световые табло, изображающие большую руку с милицейским жезлом.

На центральных улицах повесили 500 ярко раскрашенных металлических стрелок, указывающих направление движения пешеходам.
Перед Новым, 1926 годом на Страстной площади поставили устройство в форме книги, с меняющимися листами, с которых на прохожих обрушивались грозные приказы: «Не зевай, когда идешь по улицам с большим движением», «Соблюдай очередь при посадке в трамвай», «Не ходи вдоль мостовой» и т.д.

Появились и подобия светофоров. В оживленных местах при приближении трамвая зажигались красные фонари. Это в силу неграмотности значительной части населения было гораздо эффективнее, чем световые таблички вроде «Берегись трамвая».

Чтобы облегчить пешеходам переход, посредине улицы устраивали небольшие возвышенные площадки, так называемые «островки спасения». Главным обитателем такого «островка» (в Москве их насчитывалось 20) был милиционер.

Вначале он ничем не отличался от обычного постового: та же форма, пробковый шлем, длинный жезл красного цвета; на поясе кожаный чехол со справочником московских улиц. Лишь в 1931 году появилась нарукавная повязка с буквой «Р» – регулировщик.

Все более «ужесточались» правила для средств передвижения, в том числе и для извозчиков. Езда поперек улиц и в левом направлении запрещалась, и все активнее внедрялось требование правосторонней езды.

Кстати, совершенно запрещались стоянки автомобилей и экипажей около тротуаров на оживленных улицах. На большинстве центральных улиц ввели одностороннее движение.

Под горячую руку попали и пешеходы: им тоже вменялась правосторонняя ходьба по тротуарам, о которой с ужасом и вспоминала Лидия Либединская.
За порядком следили не только постовые милиционеры, но и отряд самокатчиков (как называли велосипедистов), выполнявших в основном карательные функции.

За автомобилями им было не угнаться, зато в протоколах за три последних месяца 1925 года фигурируют 1062 извозчика.
Тогда же во множестве появились проекты улучшения движения, порой самые фантастические.

Кто-то предлагал делать подземные улицы-дублеры, другие, наоборот, хотели поднять улицы на уровень второго этажа. Все ушло, а на память о тех временах остались лишь церкви, которые приходится сегодня восстанавливать. Ведь и сносили их исключительно для улучшения движения.

Михаил ЗАЙЦЕВ, Московская промышленная газета
№№ 31-32, 5-11 августа.